Стал мизантропом благодаря ЖЖ

О Сирии-7
ronguard
Часть 2. Благотворители

«Не надо бояться разрушений. Трагична гибель человека. Разрушение дома нашей многонациональной авиацией, артиллерией, танками или атакой террористов – лишь досадная оплошность, которую легко исправить, которую мы обязательно исправим», - рассуждает Второй помощник посла Китая в Сирии товарищ Си. Как и подобает любому китайцу, работающему заграницей, у товарища Си есть маленькие европейские слабости. По утрам он предпочитает черный чай с молоком, по-английски (хотя для китайской культуры употребление молока с древних времен – варварская привычка, привычка врагов-кочевников, живущих на севере за Великой стеной), и во время приятной беседы он курит сигары. На столике между товарищем Си и мной две чашечки недопитого чая с молоком и коробка с сигарами. Одна из сигар уже дымится в пальцах дипломата. «Мы реализуем в настоящее время два проекта по восстановлению жилья и инфраструктуры в освобожденных районах Хомса. Три проекта на стадии согласования с сирийским правительством», - рассказывает китаец.
Старый город Хомса правительственная армия осаждала три года. «Бармалеи» засели там в самом начале войны и капитально обустроили оборонительные рубежи. В итоге при посредничестве Коалиции, «Красного полумесяца» и ООН, после двух месяцев переговоров их убедили покинуть Старый город: им гарантировали безопасную эвакуацию в «бармалейский» район области Ракка, разрешили вывезти с собой семьи, всё накопленное оружие, кроме бронетехники, да еще обеспечили гуманитарными грузами – продуктами и медикаментами. У «бармалеев» были серьезные проблемы с боеприпасами – главное, что способствовало успеху переговоров. Это произошло полтора года назад. Китай включился в войну год назад. Их военный контингент насчитывает около тысячи человек. Зато их гражданские структуры здесь разрослись за год до 20 тысяч человек.
Китайцы первыми смекнули, что пора бы заняться восстановлением страны – все равно точных сроков окончания конфликта никто спрогнозировать не может, а разрушенную инфраструктуру восстанавливать надо. Они очень хитро предоставили кредит сирийскому правительству: четко оговорено, на что правительство должно потратить полученные деньги (на строительство новых домов, больниц и школ в пострадавшей части Хомса). Так же было заключено соглашение между Китаем и Сирией, что восстановлением будут заниматься китайские строительные компании, которые будут нанимать рабочих по собственному усмотрению. Компании, разумеется, наняли на работу сограждан. Китайцы-строители в Хомсе получают в 3-4 раза большие зарплаты, чем получали бы за ту же работу на родине.
«Товарищ Си, почему ваши компании не наймут сирийских рабочих, ведь тогда затраты на рабочую силу можно будет значительно сократить?», - спрашиваю я. «Квалификация – главная причина. Невозможно найти среди сирийцев сотрудников с необходимой нашим компаниям квалификацией. Второй момент – языковой барьер. До войны в Сирии китайский язык изучался исключительно на факультете иностранных языков Алеппского государственного университета. В год факультет выпускал от двух до пяти переводчиков с китайского. – Товарищ Си вставляет клубы ароматного дыма между предложениями. – У нас есть отработанные, международно сертифицированные технологии строительства. Они используются сегодня в Хомсе. Мы же хотим быстрее обеспечить беженцев жильем, поэтому лучше применять уже подготовленные кадры, а не готовить их. В будущем, когда война закончится, мы, конечно, можем заняться подготовкой профессиональных строителей из сирийцев. Если пожелает правительство страны. Сегодня же нас больше интересует благотворительность – в нынешних условиях это лучшее, что мы можем сделать для сирийских граждан». Отпив немного совсем остывшего чая, я говорю: «Однако, ваша благотворительность экономически рациональна». Товарищ Си позволяет себе снисходительный смешок – будто учитель над неразумным учеником. «У нас есть поговорка. Если сосед голодает и просит у тебя горсть риса, дай ему две горсти, но попроси его шляпу. – Говорит китаец. – Смысл в том, что необходимо быть великодушным, то есть дать просящему больше, чем он просит. И достаточно практичным: шляпой голодающий сыт не будет, а тебе она поможет в следующем сезоне, когда ты снова будешь сажать рис, чтобы не напечь голову под жарким солнцем». Товарищ Си нажимает кнопку на нижней плоскости столика. Мгновенно появляется его секретарь – молодая китаянка в ярко-красных туфлях на высоких шпильках. Он дает ей несколько коротких указаний, сделав строгое лицо. Когда Второй помощник посла поворачивается ко мне, его лицо снова излучает мягкую улыбку.
«Должен вам сказать, господин Ли-бин, война – не столь уж и плохая штука. – Неожиданно выдает товарищ Си. – Война дает возможность делать добро. Вижу, вас нисколько не удивила моя мысль». Не успеваю ответить. Входит прислужник, сириец, с подносом. На подносе две чашечки с чаем по-английски. Прислужник ставит чашечки перед нами, а остывший чай забирает. Когда дверь за ним закрывается, отвечаю: «Меня ваша мысль не удивляет, потому что я сам о чем-то подобном много раз думал. Если бы не было войн, то вряд ли человечество ценило бы мир. Если бы не было зла, вряд ли мы понимали, что есть добро» - «Да, совершенно верно. Вы в душе настоящий конфуцианец, господин Ли-бин».

О Сирии-6
ronguard
«Надо быть более политкорректным в своих текстах», - пишет мне редактор моего отдела. Она никогда не бывала в «горячих точках». Ненависть – для неё всего лишь один из эпитетов, необходимых для придания нужной окраски предложению.

«Если снова допустишь такие резкие выражения по поводу многонациональной коалиции, будем штрафовать», - новое письмо от редактора моего отдела. 100-процентный аргумент. Значит, я не буду описывать в деталях историю семьи Аль-Исрави. Уникальная семья – ей повезло, что артиллерия многонациональной коалиции разбила в пыль именно их дом. Они жили в деревне на территории, подконтрольной «бармалеям». До фронта 10 километров. Командование коалиции вдруг решило провести на том участке фронта очередное наступление. Две недели его анонсировали. Наконец приступили к артподготовке. «Бармалеи» пришли в дом Аль-Исрави, потому что кто-то донес, что у них прячется наводчик правительственной армии. Всех членов семьи выгнали во двор и приступили к обыску. В деревне не было ни базы «бармалеев», ни их постов, ни их складов. Однако многонациональные снаряды методично сносили одну постройку за другой. Два попадания снесли дом Аль-Исрави полностью, вместе с «бармалеями». Чудом уцелевшая семья укрылись в подвале у соседей.
Через 5 дней наступление, которое не привело ни к каким результатам, кроме 500 убитых солдат и «бармалеев» и 63 (по самым минимальным оценкам) убитых среди гражданских, семья Аль-Исрави села в рейсовый автобус и поехала в Дамаск. Соседи посоветовали. Кто-то им рассказал, что в Дамаске полно гуманитарных организаций, которые помогают беженцам. Два месяца семья живет в палаточном лагере для беженцев на окраине столицы, организованном под эгидой Организации объединенных наций. У них нет возможностей начать новое хозяйство, заняться строительством нового дома, потому что единственное, что им обещают многонациональные организации: когда будет одержана победа над «бармалеями», вы сможете вернуться к привычной жизни, вам помогут восстановить жилье и возобновить своё сельское хозяйство.

О Сирии-5
ronguard
«Ты понимаешь, если я буду честно тебе рассказывать, то меня правительственная полиция или ваши же русские военные объявят пособником «бармалеев», - говорит мне Саид-Ахмед, сириец, уроженец Ракки, беженец, он бежал из родного города в Дамаск три месяца назад.

Торжественный прием у командующего турецким экспедиционным корпусом в Сирии генерала Сельджука Акташа. Прием проходит во внутреннем дворе Дамасской крепости. Перед парадными воротами крепости (Баб-Шариф) памятник главному герою арабской военной истории – султану Египта и Сирии Салах-ад-Дину: металлический султан, на металлическом коне и в окружении своих металлических воинов. Рядом с памятником пост сирийских солдат – они проверяют документы следующих на прием. Под сводом Баб-Шариф пост турецких солдат – та же проверка документов. Охранники радушны и приветливы – светский раут военной поры отличается от светских раутов мирного времени лишь большим количеством военных на внешнем периметре. Внутри – никаких различий: угощения, официанты с подносами, дамы в роскошных нарядах и блеске ювелирных украшений, фраки, мундиры, сигары, правила этикета и негромкая музыка lounge.
Встречаю знакомого турецкого радиожурналиста Джема: «Мархаба, Джем» - «Мархаба, дорогой Искандер. Как ты? Как ваша великая Россия?». Пару минут обмениваемся любезностями. «Искандер, я бывал в Дамаске до войны раз двадцать. Не меньше, - у Джема возбужденный и радостный тон. – И очень хотел посетить эту прекрасную цитадель. Представь себе, ни разу мне это не удалось. Причина? Крепость был закрыта для посещения по реставрационным или археологическим причинам. Несколько раз правительство анонсировало её открытие для туристов, но ничего не происходило. Понадобилась целая всемирная компания против террора» - «И ввод турецкой армии» - «Да, дорогой Искандер. Но что наша армия без наших генералов? Поверь мне, это всецело заслуга генерала Акташа в том, что прием проводится в Дамасской крепости. Наши генералы эстеты, знатоки истории, культур, традиций» - «Достойные сыны Османской империи» - «Именно, - несколько понизив голос и приблизив свое лицо к моему, продолжает Джем. – Ты, как потомок не менее великой империи, должен меня понимать. Имперское мышление порождает великую эстетику, культуру. Великие эпохи творятся империями, а не крикливыми республиками или крошечными диктатурками, возомнившими черт знает что о себе». Джем перехватывает с подноса проходящего мимо официанта два бокала красного вина, один вручает мне, и продолжает: «Что такое культура Ближнего Востока? Наследие двух империй: Османской и Персидской. Арабы, дорогой мой аркадаш, будем честны, не сделали ровным счетом ничего. Посмотри, к примеру, крепость, внутри который мы с тобой имеем честь общаться, - построена в XI веке по приказу султана Тутуша I из рода турок-сельджуков. Перед входом в крепость стоит памятник Салах-ад-Дину – самому известному полководцу и правителю арабского мира. Но он не араб, он этнический курд, который завоевал власть, опираясь на армию, состоявшую из турок-сельджуков. Поэтому я и говорю, арабы во все века привносили только варварство. И лично меня нисколько не удивляет, что «бармалейские» банды нашли себе место в одной из арабских стран. Между прочим, пока арабы были под властью турок – миру они не грозили. Когда европейцы, англичане и французы, вырвали их у нас и дали им свободу, арабы принялись за своё привычное дело: сеять хаос и разруху. Заметь, как только после Второй мировой появились независимые арабские государства, ни одного мирного года на Ближнем Востоке не было» - «Джем, ты неутомимый певец османского величия». Турок жестом предлагает мне пройтись. Мы идем через зал под сводчатыми потолками, мимо арочных высоких окон и колонн. Джем продолжает: «Турки и русские всегда могут понять друг друга. Я не представляю, чтобы то же, что тебе, я говорил бы Анджеле, Ричарду, Пьеру, Пабло или Густаву – всем этим европейским ребятам. Европейцы всегда старались стравить русских и турок. К сожалению, им это удавалось. Но между нами все равно гораздо больше общего, чем у каждого из нас в отдельности с любой из европейских наций. Вкус, вкус истории, Искандер, вот, что есть у имперских народов. И именно этот вкус истории свел нас вместе в Сирии сегодня. В войне против «бармалеев» победят ни сирийское правительство, ни европейцы и ни Америка. Победят турки, русские и иранцы. Мы выиграем эту войну, поверь мне».
Мы поднимаемся по винтовой лестнице на башню в восточной части крепости. Попивая красное вино, смотрим на кишки черного дыма, вываливающиеся из пригорода Джобар. Гул перестрелок в Джобаре здесь заглушают голоса и смех сотен торжественно разодетых людей, пришедших на прием генерала Акташа. «Вот он – арабский мир, - Джем показывает на черный дым. – Взорвать, обстрелять, уничтожить. Вспомни, как османы и русские вели войны в XVIII и XIX веках. О-о-о, это были поэмы, а не просто баталии. Это были сражения полные рыцарского достоинства и отваги. Сегодня, что это за война? «Бармалеи», как крысы, копают тоннели, чтобы выскочить из-под земли где-то у нас в тылу. Словно исчадья ада, словно обитатели подземных мертвых миров. Взрывают автомобили на людных площадях, стреляют в спины наших солдат – низко, мелко, грязно» - «Джем, ведь ты не хуже меня знаешь, что среди «бармалеев» большинство – иностранцы» - «Послушай, я уверен, тут больше болтовни, чем правды. И если уж говорить об иностранцах среди «бармалеев», заметь, они влились в ряды арабов, они стали варварами, объединившись с арабами. Они почему-то не поехали в Индонезию – хотя и там хватает религиозных фанатиков. Они не поехали в Нигерию или на Крайний юг Таиланда, где почти 15 лет сепаратисты-мусульмане воюют против буддистского тайского правительства. Потому что там нет настолько вопиющей жестокости, дикости, как в Арабистане. Не забывай об этом, дорогой мой аркадаш».

О Сирии-4
ronguard
Для человека, пусть и отслужившего срочную в армии, знакомого с войной лишь по фильмам и компьютерным играм, реальная война представляется чем-то чудовищным, близким к Концу Света. Выпивая, гражданские, никогда не участвовавшие в настоящих боях, поднимают тосты за «вечное мирное небо над головой», за то, чтобы их никогда не коснулся ужас войны. Наивные ребята не представляют, для скольких людей в мире это действо является профессиональным заработком. Они не представляют, сколько людей на нашей планете лишатся привилегий, зарплат и карьеры, если небо над головой действительно станет «вечно мирным».
Политики, профессиональные солдаты, журналисты, контрабандисты, торговцы оружием, разработчики новых вооружений, директора заводов, производящих военные самолеты, танки и автоматы, даже профессиональные пацифисты, живущие исключительно на гранты, - что прикажете делать нам (а я один из них), если войны больше никогда не будет? Боевые действия – это наши кузницы, где мы куем свое личное счастье и благополучие. Наши жены, любовницы, родители, дети – неужели вы думаете, что они подвергаются угрозе попасть под случайный снаряд, под авиабомбежку, что им придется перебегать улицу под снайперским огнем? Разумеется, они в самых безопасных местах. Когда ты точно знаешь, где и почему функционирует войны, ты так же точно знаешь, где и как функционирует мир.
Война в Сирии для нас идеальный вариант – лучше, пожалуй, была бы только война на другой планете. Сирия достаточно далека от наших домов, банков и бухгалтерий. Подавляющее большинство из нас до война ни разу не имело дело с живыми сирийцами. Поэтому сегодня мертвые сирийцы для нас – лишь статистика. Совсем не многие из нас имеют представление, что это за народ, из-за чего на самом деле началась война. Совсем немногие из нас вообще задумываются над подобными вещами. У нас есть готовые формулы по поводу причин происходящей войны. И мало кто в Европе, Америке и других частях «цивилизованного мира» может их опровергнуть, ведь они понятия не имеют, чем была Сирия раньше – в мирное время, сто лет назад, тысячу. Сейчас эта страна – поле битвы «цивилизованного мира против международного террора». Здесь мир перекрашен в черно-белый. Черные, ужас и тьма – враги, «бармалеи», ублюдки, отрубающие головы и сжигающие заживо своих врагов. Белые, добро и свет – вооруженные силы, подчиняющиеся Координационному центру многонациональной коалиции по борьбе с террором, и мы, обслуживающие эти силы. Не имеют значения сопутствующие потери из числа мирных сирийцев. Не имеют значения деньги, которые мы высасываем из бюджетов собственных стран (чтобы получить эти деньги правительство России, например, закрывает очередные больницы и фельдшерско-акушерские пункты в малонаселенных районах Сибири и Дальнего Востока). Не имеют значения опасные для экологии боеприпасы, которые используют «силы света и добра». Не имеет значение и то, что к «бармалеям» примыкают тысячи или даже десятки, сотни тысяч (реальные цифры, к сожалению, достоверно неизвестны) мусульман-суннитов, загнанных в своих родных странах до крайней степени нищеты, до состояния, которое трудно назвать человеческим. Черно-белая – такой война в Сирии должна быть в сознании миллиардов жителей Земли, такой она должна остаться в мировой истории.

О Сирии-3
ronguard
Мы дошли до блокпоста. На блокпосту четверо солдат сирийской армии. Таковы правила – места дислокации иностранных войск по внешнему периметру охраняют местные солдаты или полиция. Объясняю старшему по званию из сирийцев, что у нас договоренность с немцами на посещение, показываю аккредитации от Министерства информации Сирии. Другие солдаты поглядывают и улыбаются Анджеле – ей было бы приятно это внимание, но она слишком устала. Все, что она может, изобразить губами и глазами нечто среднее между извинением и желанием заснуть.
Приходит немецкий офицер. Узнав, что я – русский, он предлагает первым делом взглянуть на византийские фрески. «Мамлюки, захватив Калаат-Маркаб, переделали католический храм (к нему примыкала скромная византийская часовня) в мечеть — в восточной стене устроили михраб. – Рассказывает немец, его зовут Георг. – Фрески закрыли толстым слоем штукатурки. Их случайно обнаружили в 1970-х, когда кусок штукатурки отвалился. Даже в мирное время церковь-мечеть и часовня были недоступны для туристов — в них велись затяжные исследовательские и реставрационные работы». – Георг говорит это с особой гордостью. Вот она польза войны. Благодаря ей, у меня и у уставшей итальянки есть уникальная возможность поглазеть на византийские средневековые фрески в сопровождении немецкого офицера.
Мы входим в сумрачное прохладное помещение. Фрески с ликами святых открыты лишь на сводах, на стенах пока все та же штукатурка. У святых, по обычаю мусульман-фанатиков, затерты глаза. «В Средние века, да и позднее, если мусульмане ленились полностью уничтожать христианские изображения людей, они просто выковыривали или замазывали им глаза», - со значением объясняет Георг. Ему явно нравится роль экскурсовода. «Вы могли бы стать замечательным экскурсоводом в Маркабе в мирное время», - замечаю ему. Он улыбается той типичной немецкой улыбкой, за которой можно скрыть даже преступления против человечности, газовые камеры и сапоги из кожи неарийских детей. Анджела берет его под руку – теперь она ведет под руки нас обоих. Наверное, итальянцы лучше разбираются в значении немецких улыбок – они их столько перевидали в первой половине XX века.
Солдаты перемещаются внутри замка обязательно с оружием. И на рядовых, и на офицерах – разгрузки, набитые магазинами, обязательно пристегнуты пистолеты, некоторые с автоматами. На донжоне – самой мощной башне крепости – разметка вертолетной площадки. У бойниц донжона двое снайперов – дежурят, разглядывая в оптику окрестности. Мы подходим к краю башни и смотрим на море – оно спокойно, солнечные блики и серые остроносые туши военных кораблей у горизонта. «О, как бы я хотела сейчас отправиться в море, в открытое море – искупаться, позагорать. – Томно мечтает итальянка. Она раскидывает руки в стороны, будто пытается обнять море. – Эта дорога от шоссе к крепости была невыносима. Море излечило бы мою усталость». Немец: «Я могу организовать вам это удовольствие, если вы не против, если не сочтете мое предложение за наглость. Один из кораблей на рейде – наш, немецкий. Скоро сюда должен прибыть дежурный вертолет. Он заберет нас на корабль, и мы немного поплаваем на шлюпке. Удобства, конечно, не пятизвездочного отеля…» - «Георг, вы великолепны. Вы – настоящий немецкий мужчина, - восхищенно затараторила итальянка. – Если вы сделаете это, то я готова выполнить любое ваше желание» («любое ваше желание» она произносит с таким кокетством, что я чувствую, как в воздухе появляется легкий аромат афродизиаков знаменитых античных гетер). Мне с ними делать больше нечего: «Если вы не против, я продолжу осмотр крепости». Немец кивает, итальянка широко улыбается – в этой улыбке ни малейшие тени усталости.
Пока я прогуливаюсь по крепостной стене, ко мне обращается капитан. Он отлично говорит по-английски. Оказывается, он узнал меня – видел моё лицо среди присутствовавших на брифингах немецких генералов в Дамаске. «Идемте пить кофе. Самый разгар дня, вас может хватить солнечный удар», - приглашает он.
Офицерская часть гарнизона крепости живет в султанской диванхане-канцелярии. В некогда роскошно обставленном помещении теперь железные койки, штабеля деревянных ящиков с боеприпасами, сейф с оружием, на полу компактная газовая горелка с чайником. Обедают за каменным столом крестоносцев. Из большого арочного окна вид на город-порт Баньяс и автодорогу, идущую вдоль всего средиземноморского побережья Сирии.
«Как вам эта чертова война?» - спрашивает меня капитан. «По-моему, она слишком затянулась. Пора бы раздолбать «бармалеев», и разъезжаться по своим странам, пусть сирийцы сами выбирают своё будущее. Они уже несколько тысяч лет с завидной регулярностью поднимают свою страну из руин», - отвечаю я, в уме прикидывая, тот ли ответ ждет от меня капитан. «Раздолбать», - повторяет он. – Легко сказать. Ваше русское командование преследует в этой войне свои цели, американцы свои, иранцы, турки… черт возьми, даже наши генералы, которые до войны вряд ли могли найти Сирию на глобусе, теперь рассуждают о каких-то «внешнеполитических интересах в регионе». Мы же говорим на весь мир, что воюем здесь во имя глобальной стабильности, во имя человечности. Тогда какого же черта нам нужен «внешнеполитический интерес в регионе»?! Вот вы мне можете ответить?», - капитан заметно раздражен. Видимо, он выловил меня на крепостной стене, потому что увидел во мне свежего собеседника. «Поверьте, не вы один задаетесь подобным вопросом. Среди собравшихся в Сирии со всех концов планеты людей хватает разумных и действительно гуманных. И они терзаются схожими вопросами», - отвечаю я.

О Сирии -2
ronguard
Те, кто выезжал на территорию, подконтрольную «цивилизованному миру», и возвращался, рассказывали, что солдаты обещают: вот-вот пойдут в наступление, освободят город. Татьяна и ее муж, как и многие другие жители Ракки, надеялись на это и ждали. Международная авиация бомбила Ракку – и «бармалеев», и гражданских. Во время налетов трехлетняя Лиля кричала от страха. Но освободители не шла. Отец семейства отправился на заработки в Турцию. Высылал оттуда деньги. Татьяна решила бежать из Ракки, когда узнала, что «бармалеи» могут забрать себе в жены ее 13-летнюю дочь без согласия родителей. Сели в автобус и без каких-либо проблем уехали.
Пятый месяц Татьяна с детьми живет в гостинице в Дамаске. За исключением, пожалуй, трех известнейших и самых дорогих гостиниц сирийской столицы — «Шам», «Четыре сезона» и «Дама Роуз», где селятся обычно иностранные журналисты, старшие иностранные офицеры и делегации, — остальные забиты беженцами из разных районов страны. Некоторые, из пригородов Дамаска; ни одежды, ни других необходимых вещей с собой не взяли, рассчитывая, что их район, захваченный «бармалеями», «цивилизованный мир» быстро освободит. Но проводят в гостиницах не первый месяц.
Татьяна уже не верит, что когда-нибудь вернется в Ракку. Она видела парад «бармалеев». Они согнали захваченную у наземных сил «цивилизованного мира» технику: танки, броневики, артиллерию, ракетные установки. Победить армию с таким арсеналом невозможно, уверена Татьяна.
Сейчас она занята оформлением документов, чтобы увезти детей в Россию. Ожидание и бюрократическая морока с российским посольством в Дамаске. Семья, лишившаяся всего имущества, вынуждена платить десятки тысяч сирийских лир (сотни долларов) за каждую справку. Никаких скидок от чиновников МИДа не добиться — те сухо ссылаются на правила и инструкции.
Я слушаю Татьяну и ее детей несколько часов, до поздней ночи. Параллельно с разговором мы пьем крепчайший кофе «мырра», едим местные сладости. С наступлением темноты усиливается гул боя в Джобаре. Саше пора идти смотреть футбол: сегодня играет «Реал» против «Ливерпуля» — матч транслируют на большом мониторе на первом этаже гостиницы, в которой живет его семья. «Когда мы приедем в Россию, я хочу стать игроком московского ЦСКА», — говорит Саша. Другие дети Татьяны еще не знают, чем займутся в России. Но они уверены, что там им будет лучше, чем в Сирии.

Калаат-Маркаб – самая впечатляющая из крепостей крестоносцев на всем Ближнем Востоке. Сложена из тесаных блоков черного базальта, скрепленных между собой толстыми слоями белоснежного раствора. Это сочетание делает крепость, издали похожей на странное шахматное поле, поставленное на ребро. По конструкции Калаат-Маркаб словно продолжение горы, в вершину которой вмурован. Он стоит на высоте в четыре сотни метров над уровнем моря. До моря, оно к западу, – пару километров. На восток гряда Антиливанских гор. Эта крепость была последним оплотом крестоносцев на Ближнем Востоке. Когда она пала, мусульмане стали полновластными хозяева всего сирийско-ливанско-палестинского побережья Средиземного моря.
Вместе с итальянкой Анджелой – она репортер самого известного еженедельного журнала в Риме – я поднимаюсь к черно-белым стенам Маркаба. К нему от моря ведет единственная асфальтовая дорога. На обочинах заросли высоких кактусов. Я рассказываю итальянке историю крепости, которую обустраивали и обороняли её, а не мои предки.
«Крепость построили арабы в середине XI века. – Рассказываю я Анджеле, она держит меня за локоть длиннющими пальцами, заканчивающимися ярко-красным лаком на ногтях. - В начале XII века ее ненадолго, на 15 лет, захватили византийцы. Возвели православную часовню, расписали стены фресками. В 1118 году византийцы продали крепость крестоносцам из Антиохийского герцогства, а те через 50 лет передали недвижимость Ордену госпитальеров. Госпитальеры возвели свои оборонительные сооружения, обустроили внутренние помещения. Выложенные из черных блоков внешние стены и круглые башни производили сильное и в то же время мрачное впечатление на местные племена, не привыкшие к таким крепостям. В Сирии до того крепости строили чаще всего из красного камня. – На дороге, по которой мы поднимаемся, ни одного автомобиля. Я рассчитывал, что мы доедем на попутке, обещал это Анджеле. Дорога достаточно круто серпантином взбегает вверх. С других сторон от крепости вообще отвесные склоны. Вижу, итальянке тяжело подниматься. Она даже закусила нижнюю губу от напряжения и сильнее стискивает пальцами мой локоть. Я рассказываю, чтобы отвлечь её от трудностей подъёма. – Многократный победитель крестоносцев султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин в 1188 году подошел к Маркабу. Однако не решился отправлять свое войско на штурм и отступил. В 1285 году после пятинедельной осады Маркаб взяли мамлюки. В начале нынешней войны крепость, она тогда была музеем, захватили «бармалеи» и пару месяцев обстреливали отсюда окрестные деревни, пока их не выбил правительственный спецназ. Вообще это объект стратегического значения – отсюда, при наличии тяжелой артиллерии, можно бомбить порты Баньяса и Тартуса. Поэтому сейчас Маркаб охраняет рота немецких десантников».

О Сирии(рассказ товарища,2014-2017,опубликовано в журнале Нева)-1
ronguard
Это просто наша работа

Часть 1. Беженцы

Надо быть честным, хотя бы перед самим собой: я – журналист, поэтому я зарабатываю на этой войне точно так же, как эти улыбчивые и смелые ребята из американского спецназа, русской морской пехоты, иранской военной разведки, турецкие танкисты, французские артиллеристы… Нас тут много: целый Вавилон наций скопился на куске земли под названием Сирия. Официально – тут идет война «цивилизованного мира против международного терроризма». Вот мы и зарабатываем – «цивилизованный мир» начисляет нам зарплаты и премии.

Миша – оператор основного российского телеканала. Прежде чем взять видеокамеру, он натягивает на себя бронежилет, каску, закидывает за спину автомат АК-74, сбоку навешивает пистолет ТТ. Даже гранату РГД с вкрученным запалом бережно укладывает в боковой карман камуфлированных штанов. Я говорю ему: «Миш, раз тебе так нравится таскать на себе военную амуницию, попросись у кого-нибудь из полковников или генерала (я называю фамилию командующего российским экспедиционным корпусом в Сирии), пусть тебя оформят контрактником-воякой. Будешь валить «бармалеев». Миша смотрит на меня с подозрением: «Ты чё, я же журналист – я не могу участвовать в боевых действиях, этика не позволяет». Ну да, а кроме этики, ведь военному надо соблюдать дисциплину, никаких ежедневных попоек, надо выполнять приказы тех командиров, которых мы за глаза называем крысами, потому что они приехали сюда ради звёзд и новых званий.
С другой стороны – может я и не прав со своим сарказмом. Миша собирается на эксклюзив – со взводом разведки он должен зайти на пять километров в глубь территории «бармалеев». Конечно же, как честный оператор, он обязан будет защищать свою камеру с отснятым материалом до последнего патрона и последней капли крови, если нарвутся на засаду. Это журналистский долг.

С точки зрения крутых военкоров, ежедневно или хотя бы раз в неделю выезжающих на линию фронта, на самый «передок», я – лентяй. Ведь я предпочитаю собирать материал для своих текстов на «освобожденных» территориях либо в районах, которые за все 6 лет конфликта боевые действия вообще ни разу не затронули. Я выезжаю на «передок» обычно не чаще одного раза в месяц. Нет, напрямую мне не говорят: «Сань, ты – лентяй». Во время очередной попойки мне отчетливо намекают на это: «Завтра поедешь с нами на «передок»?» - «А чего не хочешь? Скучно тут по тылам сидеть. Смотри, разжиреешь и писать разучишься среди тыловой расслабухи».

Если прямо спросить солдата или офицера: «Зачем Вы участвуете в этой войне?» - то в ответ они будут нести заученные мантры про борьбу с террором, гуманизм, общечеловеческие ценности… Поэтому обычно спрашиваю: «Что Вы будете делать с деньгами, заработанными во время сирийской командировки? Ведь Вы же рисковали жизнью, чтобы заработать их? Наверное, их надо потратить на что-то важное?». И они раскрываются. Разумеется, они все строят планы, на что потратят деньги, заработанные на «защите цивилизованного мира».
Капитан Моррис, командир взвода американского спецназа, им восхищаются все девочки-журналистки, аккредитованные в нашем пресс-центре, – высокий, мускулистый, голубоглазый, участник самых лихих операций в тылу «бармалеев». Я точно знаю, что, по меньшей мере, трем из девочек-журналисток удавалось пробраться в его постель: Софья из Украины, Берфин из Турции и француженка Люси (с ней совокупляются все журналисты, кто торчит в Сирии больше месяца безвылазно) – они гордятся этим, как трофеем, как высокой наградой.
Моррис ответил мне: «Я, наконец, дострою своё ранчо. У меня есть земля в Айдахо. Наш дед, приплывший из Англии в Штаты, построил там огромный дом – он был настоящий ковбой, защищал свою землю от индейцев. Отец пристроил к дому еще несколько помещений – для хозяйственных нужд, летнюю спальню, летнюю кухню. Но когда мне было 15 лет, случился страшный пожар, ужасный. Сгорели дом и все постройки. Чудом никто из членов нашей семьи не пострадал. 20 лет мы по новой отстраиваем ранчо. Отец сейчас болеет, брат живет в Нью-Йорке. Брат забрал отца к себе. Я один занимаюсь домом и хозяйством. Я прикидывал уже, за три командировки в Сирии заработаю достаточно, чтобы как раз довести до ума дом, хозяйственные постройки и кой чего по мелочи достроить».

Над центром Дамаска разворачивается военно-воздушный штурмовик – заходит для атаки на пригород Джобар, где засели «бармалеи». Наверное, это французы – они анонсировали, что сегодня «будут наносить массированные авиаудары» (цитата из пресс-релиза Генерального штаба Французской республики). От Старого города, торгово-исторического сердца Дамаска, до Джобара 15 минут быстрой ходьбы. Трехлетняя Лиля спрашивает русскую маму Татьяну: «Мама, этот самолет заберет нас в Россию?» Гул боя в Джобаре отчетливо слышен в Старом городе, где мы сидим на веранде маленького кафе. Татьяна отвечает: «Да, но он ждет, когда мы оформим все документы, поэтому летает над нами кругами».
У Татьяны четверо детей. Муж — сириец. Они поженились еще в советское время, почти 26 лет назад. Татьяна переехала в сирийский город Ракку — к родителям мужа. Жили, однако, на две страны. Двое детей родились в России, двое — в Ракке. Имена у детей тоже двойные: арабское и обязательно эквивалентное ему русское.
Ракка — административный центр одноименной области, ничем не выдающийся, небогатый, почти без культурно-исторических объектов. От былых времен там сохранились лишь 400-летние каменные Багдадские ворота — высокая стрельчатая арка и фигурно выложенные бурые кирпичи поверх нее. Хотя подобные развалины путеводители по Сирии даже не упоминают, — слишком незначительны, — местные власти оградили ворота металлическим забором, как единственную достопримечательность. В оставшемся от французских колонистов здании расположили музей. Через город проходит Евфрат, но в том течении он мелкий, узкий, совсем не похож на великую реку, возле которой зародилась одна из древнейших цивилизаций.
В общем, турист забрести в Ракку мог лишь по недоразумению. Тем не менее, постепенно в городе увеличивалось количество «русских жен» («русскими» в Сирии называют всех выходцев из бывшего СССР, а замуж за сирийцев выходили, в основном, уроженки Украины или Средней Азии) и русскоговорящих детей. В 2010 году даже открылся Русский культурный центр. О том, с каким радушием жители Ракки и окрестных деревень относились к русским, знаю по себе. За год до войны я провел там несколько дней.
Когда в Сирии началась война, Ракка — и город, и область — долгое время оставалась тихим и спокойным местом. Без боя правительственная армия Сирии весной 2013-го покинула город, и контроль над ним перешел к «бармалеям». «Как-то утром просыпаемся, а город весь увешан черными флагами «бородачей» и ни одного государственного», — рассказывает Татьяна. (Несколько подряд таких малопонятных отступлений правительственной армии стали причиной, почему в Сирийскую войну вмешались «ведущие государства цивилизованного мира»).
Женщинам, привыкшим ходить в чем захочется, пришлось одеться в традиционные для консервативного мусульманского общества наряды – наподобие тех, которые носят в Саудовской Аравии: все черное, только глаза открыты, черные перчатки, черная обувь. Мужчинам, кто не исповедовал «бармалейскую» версию ислама, предлагался выбор: сменить религию либо платить специальный «налог за веру». В случае отказ – казнили, отрубали головы.
В январе 2014-го у «бармалеев» в Ракке происходили разборки между разными отрядами. Десять дней шли бои с применением тяжелой техники: танки, БМП, самодельные броневики, тачанки (пикапы с установленными в кузове крупнокалиберными пулеметами). «Цивилизованный мир» в эти разборки не вмешивался: пусть «бородатые» сами себя перестреляют, а мы потом подтянемся и перебьем оставшихся, - рассуждали старшие офицеры в Координационном центре многонациональной коалиции по борьбе с террором. «Бармалеи», правда, больше, чем своих-чужих, перебили мирных жителей, которые не понимали, кто, где и за кого, а за продуктами на базар ходить надо было. Базар пустовал лишь первые пару дней боев, затем перешел на обычный режим работы. Несколько минометных зарядов залетели и в торговые ряды – сколько именно было погибших, Татьяна не знает. «Никто их не считал. Приехали «бородачи» на трех пикапах и приказали стоявшим поблизости людям грузить трупы по их кузовам. И куда-то увезли», - рассказывает Татьяна. Пока продолжались бои, в городе не было ни центрального водоснабжения, ни электричества. Гражданские гибли от случайных и преднамеренных выстрелов, когда шли за водой на Евфрат. Гибли, когда ходили, чтобы купить солярку для генератора.
Среди «бармалеев» в Ракке было много таджиков, азербайджанцев и чеченцев. ««Были уйгуры из Китая, европейцы, алжирцы, американцы. А сирийцев почти не было, совсем мало», — добавляет старший сын Татьяны 16-летний Саша. Три дня он просидел в тюрьме. Патруль «бармалеев» увидел, как Саша во дворе школы разговаривает с девочкой. Родственницей она ему не приходилась. За это — тюрьма. Родителям не сообщили. «У нас в городе голодали после того, как «бородатые» пришли: заработков нет, еду у крестьян они для себя отбирали. Нам есть нечего, а они недоеденные куски выбрасывали в мусор. Я видел, как охранники смахивали недоеденное со столов прямо в мусорные баки», — рассказывает Саша. Через три дня его отпустили. Пообещали, что в следующий раз при «нарушении мусульманских правил» ему придется сидеть в тюрьме гораздо дольше.
Школы еще некоторое время работали, но дочери Татьяны отказывались туда ходить, потому что не хотели следовать «бармалейскому» дресс-коду. Позже все старые школы закрыли, открыв вместо них религиозные. Христианские церкви сожгли, огромную шиитскую мечеть, построенную на деньги Ирана, взорвали. Православной Татьяне пришлось формально принять ислам — в семье денег на уплату «налога за веру» не было.
На улицах «бармалеи» проводили публичные казни. Головы рубили виновным в тяжких преступлениях и заподозренным в сотрудничестве с «цивилизованным миром». Специально жителей города смотреть на казни не созывали. На одной из площадей, обычно поближе к базару, собирались «бармалеи», быстро вершили суд, объявляли приговор и тут же его исполняли. Если поблизости оказывались дети, их не отгоняли. Никто из местных в происходящее не вмешивался — стал бы следующей жертвой.
Сирийские лиры в городе больше не ходили — вместо них доллары США. В автобусах, в магазинах, на базаре расплачивались только американской валютой.
Вслед за боевиками в городе появились их семьи. Своим детям и женам «бармалеи» раздали стрелковое оружие. Обряженные в черные одежды женщины расхаживали с автоматами Калашникова через плечо. Сирийцам, пожелавшим покинуть город, не мешали. Между Раккой и территорией, подконтрольной правительственной армии и другим вооруженным силам «цивилизованного мира», продолжали курсировать рейсовые автобусы. Можно было, например, без пересадок доехать до Дамаска — за 80 долларов. «Хочешь жить в Ракке — следуй их законам. Не хочешь — уезжай. Но под их законами невозможно жить, они создают такие условия, чтобы сирийцы уезжали. «Бармалеи» зачищают нашу землю для себя, для своего государства», — рассуждает Саша.

Снова про голландскую болезнь,истинная подоплека и ретроспектива(в разработке)
ronguard
Если излагать кратко и понятно настоящую подоплеку возникновения этого понятия,то получается совсем просто: британский журналист в 1977 написал заказную статью в интересах компании Ройал Датч Шелл,основными акционерами которой являются британцы. Экономический кризис 70-х тяжело отозвался на положении дел в Великобритании(сильнее чем в Голландии). Британским владельцам просто было до усирачки обидно ,что существенная часть денег от разработки Гронингенского месторождения идет в казну Нидерландов и тратится на социалку,а не уходит прибылью в ГрейтБритн. В результате удачно запущенного термина и продолжившейся борьбы британцев ,они добились снижения роялти с добычи газа на шельфе. Вот казалось бы и все. Обычная история про жадность,газетные утки и звериный оскал капитализма. Но на самом деле данная экономическая " болезнь" существует. Только ей совершенно зря приписали название "голландская"....

Первой напоролась на подобную заразу Испания,в эпоху великих географических открытий.(продолжение следует)

"Голландская болезнь" , или как выдумать и лечить несуществующую экономическую заразу
ronguard
Изначально хотел написать о голландской болезни и путях ее преодоления,но в процессе изучения материала у меня закралось подозрение что ее на самом деле не было,или( что точнее)определенные проблемы в экономике Нидерландов в определенный период времени связаны не с этим понятием. На мой взгляд это пример того,как искусственно создается надуманная проблема, раздувается,распространяется,а потом с этим выдуманным " заболеванием" борются,делают имя,размахивают в качестве доказательства и тд и тп.
Как все началось?
В 1977 году в британском журнале The Economist вышла статья, давшая ход словосочетанию " голландская болезнь". К сожалению оригинал и автора мне найти не удалось,также не удалось найти перевода на русский язык.
Но само понятие (из многочисленных последующих источников) стало означать следующее(привожу определения)
1)Ресурсное проклятье(еще один мем):"негативный эффект, оказываемый влиянием укрепления реального курса национальной валюты на экономическое развитие в результате бума в отдельном секторе экономики. Теоретически причина бума не имеет значения, но на практике эффект, как правило, связан с открытием месторождений полезных ископаемых или ростом цен на экспорт добывающих отраслей"
2)"Резкое увеличение экспортных доходов за счет добывающего сектора экономики ведет к дополнительному притоку иностранной валюты в страну, что, в свою очередь, приводит к укреплению национальной валюты. Укрепление национальной валюты снижает конкурентоспособность продукции обрабатывающих отраслей, что ведет к сокращению выпуска и экспорта данной продукции и может привести к росту безработицы. При этом увеличивается импорт, снижается чистый экспорт и, в конечном итоге, валовой внутренний продукт."
3)"резкий рост доходов создает дополнительный спрос как на «торгуемые» (те, которые можно экспортировать или импортировать), так и на неторгуемые товары (те, которые экспортировать нельзя — например, недвижимость). Поскольку торгуемые товары участвуют в международной конкуренции, дополнительный спрос не оказывает сколько-нибудь существенного влияния на их цену (при условии, что страна является маленькой относительно мировой экономики). Однако цена неторгуемых товаров определяется равновесием на внутреннем рынке (равенством спроса и предложения). Поэтому резкое увеличение спроса на них ведет к росту цен (инфляции)".
Ну и так далее.
Но что же случилось на самом деле?
Гронингенское месторождение газа открыли в 1959 году ,в начале 60-х начали интенсивно разрабатывать,использовать как в своих целях(в частности нарастили производство пластмасс до 15 -20 % от мирового производства,использовать для отопления теплиц и домов,для производства электроэнергии),так и продавать газ за границу.
Заработная плата в Нидерландах,по послевоенному соглашению с профсоюзами в это время не повышалась,вплоть до 70-х годов.
Напомню что Нидерланды это родина следующих корпораций, платящих налоги в ее бюджет:
1) АКЗО Нобель-крупнейший в мире производитель лакокрасочных материалов
2) Юнилевер-вторая в мире компания по производству продуктов питания(под марками Calve,Knorr,Rama,Lipton и тд) и одна из первых по производству бытовой химии,косметики( Dove,Domestos,Rexona,Cif,Sunsilk etc)
3) Ройал Датч Шелл
4) Филипс(компания придумавшая и выпустившая в 60-х годах кассету и кассетный магнитофон,впоследствии видеокассеты,компакт-диски,и множество других новинок электроники)
5)ДАФ Тракс(автомобили)
6) другие вроде Нутрисии,Кампины,Миттал стил,Фоккер и прочие,прочие.
Добавлю что через морские порты Нидерландов осуществляется перевалка около 20% всех мировых товаров,а порт Роттердам является крупнейшим в Европе и одним из крупнейших в мире.
Нидерланды помимо этого являются крупным сельскохозяйственным производителем. Про тюльпаны слышали все,про семенные материалы слышали меньше,но в нашей стране ,сейчас, большинство сх продукции делается именно на основе голландского семенного материала. Помимо этого Голландия снабжает Европу сыром и молоком.
Согласитесь,очень впечатляет даже это небольшое перечисление экономических основ Голландии?
И вот в этой стране,в 70-х ,по мнению некоего британского экономиста разыгрался кризис из-за " сверхдоходов от разработки газа"?)))
Нет,кризис в 70-х,в Нидерландах, действительно был. Упал спрос на голландские товары,некоторые предприятия закрылись,разорились,безработица выросла вдвое,инфляция поднялась до 10%,возник серьезный бюджетный дефицит.
Только случилось это не по вине Нидерландов и уж тем более не из-за Грониннгенского газового месторождения. Виной всему послужил " нефтяной шок" 1973 года,когда цены на нефть подскочили в 4 раза из-за нефтяного эмбарго, обьявленного ОПЕК. Нидерланды,как страна преимущественно производящая товары на экспорт,как страна ориентированная на внешнюю торговлю,пострадала из-за того,что упала общая покупательная способность в мире,снизился общемировой торговый оборот. Многим стало не до тюльпанов).
Вышли из кризиса Нидерланды вместе со всем миром. К концу 80-х голландская экономика была одной из самых крепких(как впрочем и сейчас)но зависимость от мировой торговли и количества экспорта все равно сохранилось. Но дело тут совсем не в придуманной " голландской болезни"

Континентальная блокада
ronguard
Начал слушать аудиокнигу про французскую революцию,в итоге дошел до Наполеона в изложении Тарле(рекомендую). Заинтересовала история про континентальную блокаду. Суть такова- в начале своего императорства Наполеон вел войну с Англией. После того,как его флот потерпел поражение в Трафальгарской битве(соответственно и армейский десант стало высадить невозможно)он не нашел другого способа бороться с Англией,кроме как устроить ей экономическую блокаду.Он выслал всех англичан из страны,во всех портах посадил таможенников-Англия не загинается. Он завоевал всю Европу,обязал всех соблюдать этот режим-Англия не загибается. После поражения России в Польше,он заключил с ней мир,при условии поддержания блокады против Англии. В итоге сам начал испытывать колоссальные экономические проблемы,потому что экономика,оказывается штука взаимосвязанная.
Покоряя Европу,Наполеон накладывал огромные контрибуции на и так разоренные войной страны,плюс заставлял отказываться от покупки английских товаров. В итоге экономика покоренных проседала с чудовищной силой,вымывалась денежная масса,проседала национальная валюта,множество производств становились банкротами. Ирония судьбы-Франция до войны специализировалась на производстве товаров,как сейчас бы сказали-luxury,предметов роскоши. А кому их продавать? С Англией-блокада,Европа-обнищала. В итоге ,непосредственно перед вторжением Наполеона в Россию,экономический кризис бушевал уже и в самой Франции,которая, казалось бы, должна жить лучше всех. Вот тут и подумаешь- может не стоило так делать? Да,Англия-враг,да ее надо победить. Но она в то же время наиболее промышленно развитая страна тех времен,она владеет множеством колоний,откуда раньше в Европу шло множество так нужных всем вещей,сырья,продуктов. Создал бы видимость замирения,обложил английские товары повышенной пошлиной,на выручку от которой построил бы флот,глядишь,мир говорил бы сейчас по французски.
Какие выводы из этой истории можно сделать для настоящего времени?
1) Прежде чем затевать блокаду и автаркию надо очень хорошо подумать и все просчитать- надо ли оно вам?
2) Полной изоляции все равно не выйдет.Даже во времена Наполеона,несмотря на то ,что нарушителей ждала смерть,количество контрабандистов только увеличивалось. Также росло и количество таможенных чиновников,береговой охраны и прочих силовиков и бюрократов.
3)Заградительных тарифов зачастую более чем достаточно
4) экономическая блокада любой большой страны приводит к экономическим проблемам у всех участников блокады,как у тех ,кого блокируют,так и у тех ,кто блокирует.
5) она не достигает поставленных целей

?

Log in

No account? Create an account